Новости

Владимир Мау о будущем госслужбы, образования и государства в целом

07 Июня2019
Владимир Мау о будущем госслужбы, образования и государства в целом

РАНХиГС в связи с реализацией национальных проектов, в том числе в рамках цифровой трансформации государства, занята переподготовкой десятков тысяч госслужащих. Ректор РАНХиГС Владимир Мау в интервью газете “Коммерсантъ” рассказал о том, как предполагает развиваться академия, совмещающая функции крупнейшей школы госуправления, образовательного, исследовательского университета и исследовательско-консалтинговой группы.

— Запуская нацпроекты, правительство заявило о существенном изменении подходов и технологий работы над ними. На РАНХиГС возложена обязанность масштабной переподготовки госслужащих для этих новых задач. Насколько эта нагрузка критическая для вас? И поменяет ли происходящее саму академию в ближайшие годы?

— Начнем с того, что академия является школой непрерывного образования, и в этом смысле подготовка кадров для государственного и муниципального управления — это вечный процесс. Мы независимы от конъюнктуры, демографических волн хотя бы потому, что РАНХиГС — наверное, единственное учебное заведение в стране, в котором нет доминирования высшего образования над остальными. Академия — вуз для всех поколений. Но прежде всего для взрослых, людей, имеющих определенный профессиональный опыт. Выступая на дне открытых дверей РАНХиГС, я непременно говорю: приходите к нам еще, приводите своих близких, жен, детей, родителей, потому что у нас есть программы для всех возрастов. Поэтому все, что связано с нацпроектами, инновациями в образовании, актуально для нашей академии.

РАНХиГС исторически состоит из четырех основных блоков. У нас масштабные и современные программы высшего образования. Академия — это и крупнейшая в России школа госуправления. Это бизнес-школа, многие программы которой имеют престижные международные аккредитации. Наконец, мы представляем собой крупнейший научно-аналитический и консалтинговый центр, работающий по заказам органов власти и иных организаций. В каждом из этих сегментов, и особенно в блоке госуправления и консалтинга, появляются элементы, связанные с нацпроектами. Эти элементы содержательно делятся на две части: есть технологии проектного управления, которые нужны во всех четырех блоках, и есть содержание самих проектов, которым надо обеспечивать научное и методическое сопровождение.

— РАНХиГС пришлось трансформировать свою структуру под задачи, связанные с указом 2018 года, и нацпроекты?

— Еще два года назад, когда в госуправлении стали делать акцент на проектное управление, по поручению правительства в РАНХиГС был создан Центр проектного менеджмента. Центр занимается вопросами методологии проектного управления, разработкой соответствующих нормативных документов, подготовкой и сертификацией кадров — руководителей, заместителей руководителей ведомств, регионов, ответственных за проектное управление. Естественно, курс проектного управления был включен во все основные программы переподготовки госслужащих, и прежде всего в программы подготовки кадровых резервов. Сейчас во всех основных программах переподготовки госслужащих в РАНХиГС есть модуль проектного управления.

 

Исследовательские и консалтинговые вопросы у нас разрабатывает Методический центр по анализу и реализации указа №204. Он занимается в первую очередь мониторингом реализации национальных целей развития и программ, связанных с их достижением, в том числе нацпроектами. Это большая работа, раз в квартал центром выпускается бюллетень о ходе реализации нацпроектов. В первом бюллетене, вышедшем около года назад, содержался анализ степени сложности федеральных проектов: не секрет, что есть проекты, которые гарантированно будут выполнены даже при инерционном сценарии развития страны, но есть и такие проекты, реализация которых требует очень серьезных усилий.

Дальше мы можем говорить об образовательных программах РАНХиГС, связанных с реализацией отдельных направлений нацпроектов. Их немало. Скажем, новая программа, запущенная в конце 2018 года, предусматривает подготовку Chief Digital Transformation Officers для органов власти — заместителей руководителей федеральных и региональных органов власти, обеспечивающих цифровую трансформацию. Параллельно мы готовим преподавателей и формируем программы для этого. В прошлом году начали с 300 человек, а в этом планируем обучить около 13 тыс. специалистов. И обращаю внимание, что это не техническая, а управленческая компетенция.

— То есть в любом случае поток обучающихся в РАНХиГС по тем или иным программам существенно вырос.

— Да, это крупные программы. Это несколько тысяч очных обучающихся и несколько тысяч в онлайне; в сумме счет идет на десятки тысяч переподготовленных госслужащих. Обычно в таких программах в других центрах переподготовки госслужащих счет идет лишь на десятки. Для нас это часть стратегии развития: в РАНХиГС уже почти десять лет работают программы подготовки управленцев для бюджетной сферы (образование, здравоохранение, культура), эти программы дополнены сейчас специальными блоками цифровых навыков. Эти компетенции востребованы и учебными заведениями — школами, вузами. Мы, в частности, предлагаем программы «Управление цифровой школой», предназначенные управленческим командам школ. Впрочем, большая часть всего этого в РАНХиГС разрабатывалась еще до указа №204 и нацпроектов. Мы вовлечены и подготовку управленческих кадров, ориентированную на повышение производительности труда. И кадров, обеспечивающих реализацию нацпроектов в образовании и здравоохранении.

Есть много связанного с транспортной инфраструктурой, но здесь постоянно возникает все больше и больше вопросов для нашей консалтинговой деятельности. Очень важный вопрос — кадры для качественного госуправления в регионах в условиях цифровой трансформации. Академия плотно сотрудничает с рядом региональных администраций, в частности в Калининградской, Рязанской, Нижегородской, Воронежской, Астраханской областях. Важным направлением здесь является помощь в формировании команды губернатора и внедрении в управление принципов проектного менеджмента. Это, впрочем, вполне типичная работа для РАНХиГС как школы госуправления.

— В какой степени, по вашим ожиданиям, происходящее изменит сам госсектор?

— Когда вы говорите госсектор, вы имеете в виду госслужбу? Надо понимать, что госсектор — это как минимум три разных работодателя: это госслужба, бюджетные организации и, наконец, компании с госучастием, включая госкорпорации. Все это разные истории. Я бы говорил о том, что есть некоммерческая и коммерческая деятельность государства и в этих нишах у РАНХиГС разные задачи.

— РАНХиГС — это образовательный центр, и вы в любом случае должны иметь рабочую гипотезу о том, чем академия будет заниматься, скажем, через десять лет.

— В современном мире никто не может с уверенностью сказать, чем будет заниматься через десять лет: ни человек, ни фирма, ни отрасль, ни регион. Это относится и к нам. Но вот в чем можно быть уверенным, так это в том, что образование будет востребовано. Спрос на него не ослабнет, так как есть и будут новые поколения людей. Но есть нюанс: технологии, формирующие этот спрос, меняются так быстро, что образование реально, а не на уровне деклараций и лозунгов становится непрерывным. В XX веке много любили говорить про повышение квалификации кадров, но одновременно хорошим работником, достойным подражания, считался человек «с одной записью в трудовой книжке». Сейчас разработка стратегии на долгосрочную перспективу малоэффективна. Стратегия важна прежде всего для выявления тенденций и формирования команды, а не как попытка предсказать, что будет через десять лет. Стратегия, которая может быть выполнена, не может считаться успешной. На момент ее разработки многих значимых факторов еще просто не существует, а потому настоящая, эффективная стратегия всегда должна корректироваться по ходу ее реализации. Причем корректироваться подчас очень существенно. Это не означает отказа от необходимости работы над стратегией — как для отдельной организации, так и для страны. Но важно понимать, что важнейшими задачами стратегии являются восприимчивость к постоянно появляющимся новым вызовам и способность своевременно и эффективно реагировать на них. Единственная успешная стратегия, которая должна и может быть выполнена полностью,— это стратегия выхода из тяжелейшего кризиса. Она предполагает достаточно однозначный и очевидный набор решений. Но после реализации антикризисной программы появляется окно возможностей, возможностей развития в разных направлениях.

— Тем не менее какие изменения вы предполагаете в своих государственных клиентах через пять лет, по крайней мере на уровне спроса?

— За последние годы произошло важное изменение у наших клиентов в госуправлении: программы подготовки и переподготовки кадров стали качественно более востребованными. Тут имеет смысл говорить подробно — этот процесс шел в несколько этапов, на каждом из которых отношение к образованию вообще и к подготовке государственных служащих и работников госсектора в частности менялось.

Для нас переломной точкой был 2008 год, когда Сергей Собянин стал вице-премьером—руководителем аппарата правительства. Он предложил нам, а тогда это была Академия народного хозяйства, заняться подготовкой государственных служащих, причем в рамках принципиально новых программ. Именно тогда, в ответ на этот вопрос, была разработана программа высшего резерва управленческих кадров, в которой появились личностно-профессиональная диагностика слушателей, нацеленность на коренное переформатирование и переосмысление накопленного опыта, разработка прикладных проектов как сквозная работа, связывающая все умения. И эта программа остается одной из флагманских вплоть до настоящего времени — хотя, разумеется, она с тех пор существенно трансформировалась, реагируя на запросы времени. И сейчас она находится в процессе обновления — теперь она будет реализовываться с учетом национальных проектов. Из этой программы во многом вырос костяк нынешних управленческих кадров. Вообще, если посмотреть на выпускников той первой программы, это что-то вроде Пушкинского лицея для России начала XXI века.

С 2011 года мы реализуем масштабную программу подготовки управленцев госсектора — руководителей учреждений образования, здравоохранения и культуры, через которую прошли уже более 20 тыс. человек, а также соответствующие руководители региональных и муниципальных органов. Постепенно мы стали фокусироваться не на массовой переподготовке кадров, а преимущественно на целевых проектах — подготовке резервов, управленческих команд, тематических программах. Ключевую роль здесь играет Высшая школа государственного управления (ВШГУ) РАНХиГС во главе с Алексеем Комиссаровым. Здесь реализуются наши флагманские программы, выпускники которых занимают руководящие позиции в федеральных и региональных органах власти. Более 20 выпускников за последние два года стали губернаторами, есть министры и заместители министров. И, конечно, особую роль играет конкурс «Лидеры России», который проводится по инициативе президента Владимира Путина.

Очень важным стал отказ от обязательной переподготовки всех госслужащих раз в три года. Эта норма, внешне вполне здравая, на самом деле резко ухудшила качество спроса на программы. Значительная часть госслужащих хотела не учебы, а получения соответствующей справки. Но если нет потребности в новых знаниях, то и предложение появляется соответствующее — предложение облегченных программ, за которые давались необходимые справки для представления в отделы кадров. Сам факт наличия обязательств у госслужащего принести справку о переподготовке раз в три года создавал искаженный спрос и негативный отбор программ. Этим, кстати, подготовка госслужащих отличалась в прошлом от подготовки кадров для бизнеса. За программы бизнес-образования платили сами люди или их фирмы и, соответственно, требовали соответствующей отдачи в виде знаний и компетенций. Словом, если вам в обязательном порядке нужно всего лишь раз в три года принести справку, то вы, естественно, будете искать такую образовательную программу, где можно никуда не ходить, ничего не делать, а справку получить.

— Сейчас этого требования в общем порядке уже нет.

— В 2017 году закон о госслужащих в этой части был изменен. Сейчас формального обязательства переподготовки нет, и обучение теперь связано с решением определенных задач: подготовка резерва, подготовка вновь назначенных госслужащих, программы для молодежи. На этом фоне примерно в 2016–2017 годах начал расти более устойчиво спрос на качественные программы. Этим вопросам стало уделять повышенное внимание новое руководство администрации президента. Плюс, наверное, это новое качество спроса связано и с ужесточением экономической и внешнеполитической конъюнктуры. Государству понадобились более квалифицированные кадры, кадровая политика приобрела более целенаправленный и, можно сказать, более строгий характер. Последние годы у нас есть реальный и устойчивый спрос на переподготовку госслужащих, спрос на качественные кадры и на качественные программы образования. Эта тенденция, в общем, отражает и общую тенденцию отношения к образованию в обществе. Образование становится ориентированным на более взрослых людей, более осмысленным, что ли. Распространяется отношение к образованию как к инвестиции — и у этого есть интересные приложения. Так, теперь один из главных вопросов учащихся: «Если я у вас учусь и трачу на вас время или деньги, то почему мне легко?» Если на программе легко, значит, что-то не так, считает нынешний студент. По нашему контингенту растет спрос на сложные и более дорогие программы. Например, если есть две похожие программы с разницей цены 20%, спрос выше на более дорогую. Это очень интересный рынок, на котором более высокая (в разумных пределах!) цена воспринимается как показатель более высокого качества.

— Инвестицией во что именно представляются эти расходы? В будущий социальный статус, в будущий доход? С вашей точки зрения, какова вероятность того, что при нынешней неопределенности это будет неокупаемой инвестицией?

— Если пафосно — это инвестиция в персональное и общее будущее. Будущее человека, корпорации, страны. Если не пафосно — на самом деле успех, в который инвестируют, зависит не только от образования. Успех — результат очень многих факторов, включая неконтролируемые. Гораздо проще объяснить свой личный неуспех плохим качеством подготовки, а не собственными недостатками.

Динамизм современных технологий требует не узкого специалиста, а специалиста, способного постоянно адаптироваться к новым вызовам. Когда говорят, что, приходя после вуза на работу, молодой специалист должен продолжать учиться, это не показатель плохой вузовской подготовки, но требование современных технологий. Задача вуза во многом — научить учиться, научить беспрерывно развивать и трансформировать свои знания и навыки. Университет — не ремесленное училище, здесь не обучают узкой профессии, здесь развивают навыки построения траектории своей профессиональной жизни. Для того чтобы научить госслужащего заполнять формы отчетности, РАНХиГС не нужен, это можно гораздо дешевле делать в другом месте. К тому же эти формы так быстро меняются, что этому научить все равно невозможно.

Есть, кстати, и такой подход: выпускник должен не заметить окончания вуза и перехода к профессиональной деятельности, потому что на старших курсах он должен быть связан со своим работодателем. В РАНХиГС есть и такие образовательные форматы. Например, есть совместные программы с Газпромбанком и другими корпорациями, где действительно переход становится очень плавным. Но не как ректор РАНХиГС, а как человек, об этом много думающий, я не могу сказать, что это однозначно лучший вариант. С точки зрения долгосрочных вызовов и долгосрочной карьеры, возможно, лучше уделить больше внимания фундаментальным и не связанным с ближайшей узкой специализацией предметами. Через некоторое время это может «выстрелить» сильнее — благодаря более сложным компетенциям, которые ты получишь, занимаясь вроде бы отвлеченными темами. Это непростой выбор — между краткосрочным успехом и долгосрочным.

Впрочем, это проблема и для нашей экономики. Все, что хорошо для краткосрочного роста, вредно для долгосрочного. А все, что полезно для долгосрочного экономического роста, нельзя предъявить в статистике следующего года.

— В какой мере РАНХиГС ожидает изменения своего статуса как образовательный университет? Кажется, в этой сфере все ожидают не меньших изменений, чем в госсекторе, и примерно в это же время.

— «Образовательный университет» — это очень хорошая и полезная тавтология. Университет действительно может быть и образовательным, и научным, и каким угодно. Разговоры о том, что в будущем будет означать слово «университет», ведутся уже лет триста. В конце XVIII века казалось, что тогдашние классические университеты свое отжили; университет средневековой Европы, казалось, практически прекратил свое существование с началом промышленной революции. Но потом выяснилось, что востребован Университет Гумбольдта. Ну и так далее — сейчас снова говорят о том, что многие университеты изменятся или исчезнут, объясняя это наступающей цифровизацией всего и вся.

С полной версией интервью Владимира Мау можно познакомиться на сайте газеты "Коммерсантъ"

 

 

СПРАВОЧНАЯ СЛУЖБА

Телефон:
+7 (812) 335-94-94 – диспетчер.

E-mail: sziu@ranepa.ru

Московский кампус РАНХиГС 
ПРИЕМНАЯ КОМИССИЯ

199178 Россия, г. Санкт-Петербург
Средний пр. В.О., д. 57/43

Телефон горячей линии: +7 (812) 335-94-84

E-mail: priem-sziu@ranepa.ru
ПРЕСС-СЛУЖБА

Телефон: +7 (812) 335-94-94 (доб. 1283)
 
E-mail:
sakharov-rg@ranepa.ru
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Наши выпускники управляют страной!